UNDERDOG

Объявление

ванкувер ○ март 2026 ○ сверхспособности

СЮЖЕТFAQCПИСОК СПОСОБНОСТЕЙЗАНЯТЫЕ ВНЕШНОСТИ
ИМЕНА И ФАМИЛИИПРОФЕССИИНУЖНЫЕШАБЛОН АНКЕТЫ
АКЦИЯ 1АКЦИЯ 2

эпизоды ○ nc-17

ОБЪЯВЛЕНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ
Seymour HagenNickolas Greymark
Helen WilkersonCasey Houston

Всем любителям побегов из «Прометея» читать ПОСЛЕДНИЙ ПУНКТ
В F.A.Q. был добавлен пункт о ТЕХ.ПРОГРЕССЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » UNDERDOG » НАСТОЯЩЕЕ. ЛИЧНЫЕ КВЕСТЫ » you are my friend


you are my friend

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

YOU ARE MY FRIEND
http://funkyimg.com/i/28VRe.png
Seymour Hagen & Nickolas Greymark ○ 12 марта 2026 года; полдень ○ кафе
• • •
Он был его соседом, другом. Был человеком, с которым можно было поговорить о чем угодно и не бояться, что тот не поймет. И кажется, подобное отношение было не однобоким, как принято сейчас выражаться в обществе. Вот только, потерявшись в суматохе способностей, они и потеряли ту самую нить, которая связывала их дружбой...
12 марта. Шумное общественное место, на первый взгляд безопасное для простой беседы. Вот только этой беседе, кажется, не суждено произойти. По крайне мере в таком виде, в котором ее представлял Ник.

+2

2

Сеймур внимательно слушает тихий, вкрадчивый и такой холодный голос. Это на самом деле наводит жути куда больше, чем громкоголосые боссы, психующие из-за всякой ерунды - нет, тут ты понимаешь, что перед тобой расчетливый человек, который убьёт тебя также легко, как подписывает сейчас бумаги, стоит тебе только подвести его. Хотя самое жуткое - его руки, непропорционально маленькие, с аккуратными ноготками, перстень на мизинце подчеркивает высокомерные замашки, будто начальник Хейгена - это по меньшей мере какой-то князь. Эта выделяющая аккуратность сверх меры - ноготки блестят, явно отполированные в салоне - вызывает ещё большее отвращение, словно мерзких, редких зализанных гелем волос недостаточно. Сеймуру никогда не нравился и никогда не понравится этот скользкий тип, однако, когда ты бегаешь на привязи, встает вопрос не о симпатиях, а о субординации, а ее парень соблюдать умел. Дежурная улыбка, на которую мистер Маурер ответил суровым взглядом из-под жиденьких бровей, отчего Сею захотелось сказать что-нибудь очень едкое. Возможно, это слишком несдержанно и даже чересчур импульсивно, ведь Хейген обычно не позволяет себе даже таких мыслей, но он почти не спал три дня, так разве он не заслужил хотя бы нормального выражения лица? Настроение и так не на высоте, так еще и регулярно видеть эту кислую рожу - невыносимо. Сегодня его терпение потихоньку собирает чемоданы, а нервы берутся за руки и водят хоровод.
Ему просто нужен отдых.

"Иди, Хейген, не забудь получить антидот."

Сей спускается на пару этажей и отыскивает нужный кабинет. Мгновение - и легкий укол, пронзивший кожу точно тонкое копье, и вот еще одна точка на изгибе локтя. Он уже похож на наркомана, покажи такие руки врачу - отправят сдавать тест на наркотики. Неужели сложно сделать антидот в виде каких-нибудь пилюль? Ищейка опускает рукав, уныло закрывая за собой дверь. Сегодня он даже не улыбнулся Элен, медсестре, что, как всегда, спросила о его делах. Сегодня он точно не в порядке.

В его руках папка с документами, которую ему даже некуда убрать. Это ужасно неудобно, и даже эта маленькая капля в море действует на нервы. Сеймуру хочется разорвать этот кусок картонки с листиками и пустить обрывки по ветру; и он не уверен, что же его останавливает. Он очень надеется, что там кто-то опасный, какой-нибудь психопат, которого нужно изолировать; ведь тогда его совесть будет чиста на все девяносто процентов; а воспаленный разум даже убедит себя, что он сделал доброе дело. Сеймуру отчего-то не страшно, что чужая способность может покалечить его или убить, возможно, это даже немного манит: сам он умереть не решается, так, может, ему в этом помогут? Может, именно поэтому он надеется, что в папке будет кто-то очень сильный да без царя в голове? И наплевать, что все равно он потом будет всю ночь сидеть на холодном полу в своей квартирке, обнимая себя за коленки и глядя куда-то в пустоту, словно он забрал и свою жизнь тоже, оставив лишь оболочку гнить дальше. Но, пожалуй, сейчас он об этом думать не будет, и даже позволит маленькую роскошь: пойдет, как какой-нибудь деловой человек, в кафе, и прочитает дело за чашкой отвратительного кофе - хорошего нынче и с огнем не сыщешь. Бутерброды из старого хлеба с колбасой, в которой нет мяса. Он еще помнит времена, когда в забегаловках была действительно пища, а не пародия, которую тогда и есть-то нельзя было; но теперь даже старая булка подгоревшего хлеба идет в ход с чавканьем и удовольствием в любой среднестатистической семье. Сей мог бы позавтракать в столовой "Прометея", где еда была много лучше - одно из преимуществ работы на правительство, которое для себя любимого поставляла без перебоев, иногда оставляя прилавки пустыми; но он лучше выпьет ненастоящий кофе в кафешке, чем пойдет пользоваться этими "благами" организации. Эти служащие, которые уминают еду за веселыми разговорами, кажутся ему мерзкими уродами. Нет, иногда он действительно кое-что брал там и уносил с собой, зачастую даже не для себя, предпочитая обходиться обычными для остальных вещами.
Хейген не пользуется транспортом - на своих двух ему куда комфортнее, тем более, что ходит он быстро; поэтому уже через пятнадцать минут он сидит в любимом кафе, готовый залить в себя коричневую жижу, которая и запаха-то приятного не имеет. Конечно, можно было бы зайти в место подороже и найти там меню получше, но почему-то именно это место нашло место в его сердце. По привычке он осматривает помещение, проверяя, все ли в порядке - он привык, что ему всегда приходится быть наготове, словно в любой момент в него полетит пуля или какой-нибудь мутант узнает в нем ищейку, который забрал подружку или брата. Ему всегда неспокойно, поэтому он не может расслабиться в подобных местах, хоть и вальяжно раскинулся на мягком сидении, неторопливо просматривая материалы. Ему все еще мерещится запах спирта после укола, а, может, действительно пахнет, но он даже рад - это приятнее, чем многие "благовония" вокруг.
Как и каждое утро, каждый день да и почти каждый час, он вспоминает об Алисии, надеясь, что у нее все хорошо, и что в такую рань она лежит где-то в теплой кровати, не беспокоясь за свою жизнь, и, быть может, думает о нем, Сеймуре.  От этого ему становится немного лучше и теплее на душе, и он даже улыбается, совершенно забыв, что он там читал. Ему хочется обнять ее, закрыть глаза и представить, что ничего этого нет. Нет этого проклятого мира, нет этой войны между мутантами и людьми, что он просто живет, имея свой очаг, свою семью и свою свободу.

Звон чашки, которую официантка поставила перед ним, возвращает в темно-серую, почти черную, реальность, и Хейгену требуется пара секунд, чтобы прийти в себя, отчего он моргает, как ребенок, который не понимает, что происходит.

- Спасибо, милая. Как всегда, все чудесно.

Официантка довольна этой щедростью на добрые слова - теперь их редко услышишь, людей больше интересуют их проблемы, чем то, чтобы сказать что-топриятное другому, тем самым сделав его день капельку лучше. Но Сеймур об этом помнит, да и хмурое настроение стало понемногу отступать - в окошко засветило тусклое солнце, от чего он всегда веселел. Он закрыл папку - ни к чему портить такой хороший момент, ведь теперь они у него совсем редки, каждый словно праздник, поэтому он просто разглядывает прохожих, попивая вонючую бурду. И тогда-то его возвращают на землю второй раз - и снова так же неожиданно.
Сначала он даже не понимает, кто к нему подсел - немного ослепленный солнцем, он сбит с толку, затем глаза начинают работать, но выключается мозг: так как то, что он видит, ну никак не может быть правдой.

- Николас?

От радости и неожиданности его сердце пропускает такт, и только потом он действительно осознает, что перед ним его друг, которого он уже чуть было не вычеркнул из ныне живущих. Он встает из-за стола и крепко обнимает Греймарка как родного брата, широко и счастливо улыбаясь Нику.
Кажется, этот день решил преподнести ему парочку сюрпризов, но пока что Хейгену это очень даже нравится.

+2

3

Нет существа несчастнее человека, поскольку все остальные животные довольствуются теми пределами, в которые их заключила природа, и лишь он один пытается раздвинуть границы своего жребия. И зачастую, когда человек пытается заглянуть за занавес тайны, когда считает, что вот он, этот самый  момент, когда можно громко и гордо сказать: « я могу все» - ему больно бьют по рукам. Ему ломают кости, заставляя прогнуться под более сильного персонажа, в чье болото решил залезть определенный индивидуум.
И если ты, этот самый индивидуум, не захочешь прогнуться, тебе сломают хребет.
Тебе будут ломать ребра, одно за другим, пока ты не взвоешь от боли и не попросишь о пощаде.

Конечно, хорошо было бы, если бы подобные размышления были просто мыслями мало понимающего в жизни молодого человека, который сам не знает, что он делает и почему. Который не понимает собственных мотивов, который пытается в очередной раз показать себя крутым. Но вот только, к счастью, а может и нет, Николас не был таким. Несмотря на всю свою безрассудность,  излишнюю эмоциональность, что бесила если не всех, то почти каждого пятого в сопротивлении, Греймарк что-то да понимал.
Он понимал, что друзей нельзя бросать в беде.
Он понимал, что прежде чем вешать ярлыки и кричать «убийца», нужно попробовать понять мотив, нужно попробовать докопаться до сути.
И пусть это будет в сто крат сложнее, опаснее и безрассуднее, плевать. Пусть он будет выглядеть идиотом, что делает самые глупые поступки, возможно, в новой истории человечества. Но главное его совесть будет чиста. А с остальным еще можно будет как-то бороться.
По крайне мере, он так думал.
Николас делает тяжелый вздох, обжигая легкие непривычным для него холодным воздухом, и прикрывает на мгновение глаза, стараясь сосредоточиться на своих мыслях, игнорируя шум от проезжающих мимо машин. Он чуть вжимает голову в плечи, сутулясь, словно бы на улице было минус двадцать, а не плюс семь градусов тепла.
«Хорошо… Давай еще раз. Почему и зачем ты здесь, Джей? Зачем лезть на рожон, пытаться выяснить что-то и про кого-то, кого знал в прошлом?»

И вправду, зачем?  Зачем рисковать своей шкурой ради какого-то парня, что жил с ним по соседству до всей этой заварушки со способностями? Зачем пытаться выцепить его тонкую фигуру в толпе, идти за ним бесшумной тенью ровно до тихого и неприметного кафе? Если бы Ник задавал себе эти вопросы, он бы никогда не стоял напротив довольно уютного заведения, где подавали разбавленный кофе и подгоревшие тосты. Он бы никогда не пытался всмотреться в окно, стараясь уловить хотя бы малейшее изменение в поведении некогда близкого ему человека. Но он стоял. Сжимал кулаки в карманах, отгоняя от себя мысли о ярлыках, предубеждениях и поспешных выводов.
Зачем он здесь?
Ради него.
Ради Сеймура, что немного нервно хмурит брови, пробегаясь взглядом по делу очередной цели. Ради того парня, что когда-то поделился с Ником сигаретой, ради того парня, с которым он любил перетереть за жизнь. И пусть будет проклята эта столь ненавистная ностальгия, если попытка заговорить для Ника окажется последним «правильным» решением в его жизни.

Ник нервно облизывает губы, собираясь с силами, мыслями, которые непременно разлетятся в разные стороны, как только он переступит порог, и быстро переходит дорогу, оказываясь рядом со входом в кафе. Еще мгновение на «помяться», еще одно, чтобы открыть дверь и поморщиться от противного звука колокольчика над головой.
И назад дороги нет.
Он сам решил прийти сюда, попасть на глаза ищейке, от которого, по правилам всех канонов, ему бы нужно прятаться, скрываться. Он сам пришел ворошить осиное гнездо, так что если  что-то в ту же секунду полетит в его блондинистую голову, Николас не будет даже возражать. Но проходит минута, начинается вторая, а вокруг него не начали взрываться мины, в него не полетели все острые предметы, которых тут было полным-полно, и его тело не превратилось в решето.
А значило это только одно: можно двигаться дальше. Греймарк осторожно, словно незаметная  тень, обошел столики и также тихо сел за тот, за которым был Сеймур. Ему нужно совсем немного, чтобы ощутить, как сердце пропустило удар и ушло в пятки от страха. Ему нужно совсем чуть-чуть, чтобы понять – Никалас, мать его, Греймарк боится. Впервые в жизни и совершенно осознанно.
«Главное не потеряй спокойное лицо, и улыбайся.» - проносится в его голове и улыбка тут же появляется на лице Греймарка, когда Сеймур произносит его имя.

- Привет, Сейм, - произносит Николас, обняв старого знакомого и специально сокращая его имя, как и раньше, словно бы показывая свою дружелюбную расположенность по отношению к Хейгену. – Давно тебя не видел, но ты все так же любишь паршивый кофе, да?

Молодой человек едва заметно хмыкает, улыбаясь уголками губ, вместе с тем рассматривая Сеймура. Ему кажется, что парень похудел еще больше, что синяки под глазами стали сильнее, а его пальцы слегка дрожат. И ему хочется расспросить Сеймура обо всем, но Ник предпочитает только наклонить голову к плечу и не спешить. Он слегка прищуривается, улыбаясь, решает спросить совсем иное:

- Признаться честно, приятель, я не ожидал тебя здесь увидеть.

Да, он врет в открытую, ведь ожидал, более того, он шел за Сеймуром по следам. Но только Хейгену это знать не надо. Им ведь нужно просто начать разговор, а с чего он начнется – кому какая разница, учитывая и зная, что есть вопросы и проблемы посерьезней маленькой лжи.

+1

4

Javier Navarrete – A Tale
• • •
Abel Korzeniowski – Dance For Me Wallis

Сеймур никогда не считал себя черствым человеком. Или толстокожим. Или еще каким-то. Ему всегда говорили, что он хорошо чувствует людей, а потому, когда дымка первой радости испарилась, он почувствовал, что Греймарку явно не так комфортно, как он пытается показать. "Он знает" - страшная мысль врывается в, казалось бы, только успокоившееся море, и белоснежная пена страха снова начинает свой хоровод.

Неужели теперь его сердце будет сковано этим проклятым чувством до самого конца?

Он ведь никогда не был трусом. Но разве можно не бояться того, что тебя ненавидят люди, которые когда-то тебя любили? Или разве можно спокойно сидеть, зная, что ты можешь навредить одним только своим фактом существования, ведь так и не решился поставить точку, нет, ты продолжаешь работать на врага, и все, кого ты знаешь, под взмахом огромного молота рока? Разве это трусость - опасаться того, что кто-то может узнать самые темные стороны твоей души? Это ведь обычное желание каждого - защитить самые темные уголки, бережно храня каждую паутинку в этом Богом забытом месте.
Ему хочется закрыть свое лицо руками, чтобы оно исчезло и унесло с собой всю его жизнь. Тонкие пальцы даже на мгновение дрогнули, обнажая переживания, но Хейген собирает волю в кулак, и заставляет себя хотя бы немного успокоиться. Он и так уже выглядит точно призрак, не хватало еще и вести себя странно, тогда точно спрячут в лабораторию, уменьшат его суть до размера бактерии и будут изучать под своим мерзкими микроскопами. От одной мысли об этом его чуть не передергивает - слишком хорошо он помнит, как его Алисия была сломлена этим проклятым местом.
Сеймур должен быть очень-очень сильным. Быть таким ради себя он устал. Значит, должен быть таким ради нее.

- Ты ведь здесь не просто так? - он усмехается с ноткой горечи, словно знает, что дальше не будет ничего хорошего. Наверное, Хейгену нечего опасаться - он не верит, что Николас может как-то ему навредить, но он понимает чувства старого друга - если тот знает, что Сей стал ищейкой, то ему стоит больших усилий сидеть тут как ни в чем не бывало. Это даже вызывает немного восхищения в сердце Хейгена, и он вспоминает, почему этот парень всегда так ему нравился.

Он теребит салфетку, разрывая ее на много маленьких частей - эта дешевая ветошь, возможно, уже была салфеткой не раз, а, может, и не только ею, и Сеймур чувствует, что он - точно такой же дешевый и никому ненужный материал, который человечество точно также переработает и даже не обратит внимания. Разве так должны чувствовать себя люди? Или, тем более, люди в двадцать пять лет, когда жизнь еще должна казаться только началом? Ищейке же кажется, что он живет уже слишком долго, и ему хочется, чтобы это кафе сейчас исчезло, и они с Николасом снова оказались на их пожарной лестнице, закуривая под разговоры о подобных вещах; тогда Сей мог говорить абсолютно все странные вещи, что приходили ему в голову, а Греймарк никогда не смеялся, всерьез обсуждая каждую бредовую идею воспаленного разума Хейгена. Наверное, еще никто не заглядывал в темноту его души, так как это очень храбрый и даже немного отчаянный человек, что сейчас сидит напротив.
Наверное, лишь Сеймур в полной мере осознает, каким серьезным может иногда быть Николас.

- Знаешь,  за последнее время часто думал, как бы покончить со всем.

Сеймур говорит это просто так. Просто чтобы тишина не видела оглушающим вакуумом в пространстве, не особо задумываясь над значением этих слов; и лишь когда видит непонимающий взгляд Греймарка, понимает, что перескочил в своих размышлениях на стадию оглашения вывода. Он пожимает плечами.

- Ты ведь знаешь, кто я? Мне кажется, это уже написано у меня на лице.

Он не рассказывает, что на улицах он все время оглядывается, словно боится, что кто-то его узнал; что на самом деле он этого даже желает. Что он всю жизнь справлялся сам, один, он так привык, но именно сейчас он смертельно устал и ему нужен хоть кто-то. На мгновение в голову даже приходит шальная мысль: а что, если Николас появился в его жизни вновь не случайно? Может, вот оно, то, чего он ждал и боялся - его конец? Может, Хейгену стоит вложить в руку пистолет и позволить человеку, которого когда-то звал другом, спустить курок?
Ему на глаза снова попадается дело, и оно действует точно ведро холодной воды ранним морозным утром, когда не хочется вылезать из кровати. Сеймур протягивает его Нику - читай.

- Мне нет оправдания, наверное. Но я стараюсь - или лишь убеждаю себя в этом - поступать правильно. Этот человек в порыве злости убил всю семью своей способностью. Потом под руку попались соседи. Разве его не нужно запереть? Разве он не угрожает абсолютно всем, вне зависимости от стороны?

Сей знает, что все это звучит как оправдания ребенка, которого взяли с поличным, но разве не может он позволить себе эту слабую попытку защитить остатки себя? Он тяжело вздыхает, запуская руки в волосы:

- Я устал, Ник. Я смертельно устал.

Он говорит так, словно сложил в каждую букву жажду избавления без остатка. Но он видит глаза Греймарка, который, кажется, вообще перестал понимать, что происходит.
Нет, отсюда нет выхода. Это замкнутый круг ада.
Это навсегда.

+1

5

Порою Николасу хотелось, чтобы вся эта бессмыслица со способностями – никогда не было. Порою, ему казалось, что все это: жизнь на окраине города, постоянные тренировки, попытки контролировать собственные возможности, лживые улыбки и потерянные друзья  –  не что иное, как кошмар, от которого невозможно проснуться. А ведь нужно же, только открыть глаза, попробовать убедить себя, что ты лежишь в своей кровати, что внизу кричит Розалин, опаздывая на очередную смену в свое отделение, что мать сетует на бестолковость младшего сына.
Только бы глаза открыть и мир встанет с головы на ноги, и все придет в норму.

Он был готов кричать, он был готов поклясться, что ворочается в своей кровати или же на больничной койке, по видимому впав в кому. Но только это не помогало. Не помогали жжёные дотла деревья недалеко от убежища Сопротивления, не помогало присутствие Алекса.
Николас был в клетке, в которую сам себя загнал.
И сейчас, он хотел загнать туда еще одного человека, Сеймура, эгоистично полагая, что окажись этот парень рядом, и маленький мир Греймарка станет лучше.

Совсем немного. Настолько, чтобы было легче дышать, чтобы было не так больно расправлять плечи и открывать глаза каждое утро, встречаясь с очередным кошмаром лицом к лицу. Ведь Сейм так его понимал, когда они жили друг напротив друга. Они могли тогда разговаривать вечерами напролет, забыв о том, что ранним утром нужно идти на работу. Он буквально чувствовал то же самое, что и Ник: грусть, злость, несправедливость этого проклятого мира. Хоть и справлялся с этим намного лучше самого Греймарка.
И если бы ему только удалось уговорить Сеймура  пойти с ним, то хотя бы перед одним человеком в Сопротивлении не нужно было бы притворяться, не нужно было бы носить маску: «все хорошо ребята, пляшем дальше.»
Только если бы…

От этого, слова застревали в горле Ника, и он продолжал сидеть напротив Сеймура и глупо улыбаться на его слова об усталости, о том, что он что-то там знает. Улыбка периодически спадала с лица, а сам молодой человек едва хмурился, словно бы Сеймур говорил с ним на каком-то непонятном, давно забытом языке. 
Вот он протягивает ему папку, и Ник с минуты не решается  взять ее в руки, вопросительно смотря на старого друга. Но перехватывая его взгляд, и, возможно, действуя даже инстинктивно, Николас все же забирает увесистую папку с грифом секретно и открывает ее. Его не особо сейчас волновало чья фотография там будет [к тому же, того мужика, лет сорока, что смотрел на него с маленькой цветной карточки, Ник не узнал], его не особо волновала графа «что сделать с целью» [хотя там и было написано: «уничтожить»] и прочие мелочи о местонахождении, причины и досье.
Все что сейчас волновало Ника – это его друг, который выглядел потерянней некуда, потерянней, чем два года назад, когда они последний раз пересекались. Еще в той, нормальной жизни.

–  О чем ты говоришь, Сейм?  – Николас тяжело вздыхает, с легким хлопком закрывая папку и откладывая ее на край стола.

Он поднимает взгляд на друга, а в голове пробегает мысль, что из него все же отвратительный актер, раз Сеймур так быстро догадался  о возможных причинах его визита, раз Сеймур видит напряженность и легкую отстраненность некогда близкого человека. И, наверное, поэтому Ник не хочет претворяться дальше. Ведь это будет жалко. Хуже, чем самая провальная игра веселого клоуна в грустном расположении духа. 

– Да, ты прав. Я знаю кто ты. И ты прав, что я пришел сюда не просто так, но… – Ник осекается на официантку, что приносит Сеймуру его заказ и вежливо интересуется, не желает ли чего Ник. Парень только мотает головой, прося принести пепельницу. Когда девушка удаляется. Николас тяжело вздыхает и смотрит на друга.
Два проклятых года. Два сумасшедших года, проведенных в страхе, боли, агонии и ненависти к самому себе.
«Насколько же сильно тебя это могло сломать, если уж сломало и меня?»

– Я здесь не из-за того, чем ты занимаешься. Сеймур. Хотя, признаюсь, это тоже заставило меня прийти. Я здесь, чтобы узнать как ты.  – Греймарк едва улыбается, смотря на друга. – То, что сделал этот человек… Ты ведь понимаешь, что мы не вправе его осуждать? Он просто не владеет своей способностью, он просто не справился… И ты ведь не такой. Сейм…

Николас запинается, словно хочет сказать что-то очень важное, но не может ни слова связать в одно цельное предложение, которое бы смог понять парень. Наверное, он слишком нервничает. Наверное, ощущение того, что за ним тоже могут следить, и сейчас Ник делает самый опрометчивый поступок, сидя на видном месте, среди людей, заставляют чувствовать себя как минимум не особо комфортно.
И он знает, что по возвращению ему влетит сполна. Что по возвращению, его поступок не будет принят с нескрываемой похвалой за отвагу.
Но сейчас ему на это насрать. Сейчас он хотел получить ответы на свои вопросы.
Сейчас он хотел помочь другу, и возможно себе. Хотя бы немного.

– Зачем ты присоединился к ним, Сей? Ты ведь не убийца. Зачем так издеваешься над собой, за какие грехи?

Он едва наклоняет голову к плечу, всматриваясь в глаза Сеймура, отмечая про себя, что тот исхудал сильнее обычного. Отмечая про себя, что эти два года оставили на парне неизгладимый отпечаток, который, увы, без ответов Николас не сможет расшифровать, даже имея при себе все ключи и знания о попытках старого друга помочь некоторым мутантам, которых теперь укрывает Сопротивление.

+1

6

Сеймур пытается улыбаться - ведь это сейчас так необходимо. По крайней мере, он так думал до этого момента - ведь теперь люди почти перестали показывать друг другу свою радость, так как оной почти и не осталось. Поэтому Хейген всегда старался показывать людям лишь хорошее, даря им капельку тепла, которую другие дать не могли или не хотели. Но как часто он был искренен в последнее время? Почти никогда, если быть честными. Чтобы чувствовать радость, нужно не чувствовать себя пустым внутри, а именно так сейчас все и есть, где-то там, глубоко внутри, демоны этого мира медленно и верно продирают путь к самому сердцу, чтобы подчинить его себе окончательно. Сломать, убить и растворить в тишине бытия, что зовется жизнью. Он ведь так не хотел стать очередным хмурым лицом в толпе. Неужели он совсем ничего не может решить в собственной жизни? Так и позволит распоряжаться ею, как шприц и игла управляли его матерью? Неужели он точно такой же, как и остальная его семья?

Сеймур тяжело вздыхает. Николас задал слишком сложный - сложный в простоте ответа и его длине. Ему кажется, что чтобы рассказать, понадобится вся жизнь, которой осталось не так уж много. Но разве не заслуживает старый друг знать правду о том, как случилось, что они по разные стороны баррикад? Сей крутит в руках уже пустую кружку, без кофе, и собирается с силами, решая, с чего начать историю, которая далась ему с таким трудом. Почему-то персонажи множества книг, что он прочел за двадцать пять лет, всегда так с честью и гордостью справлялись со всеми трудностями, а в итоге наступал хоть какой-то, но хеппи-энд. Вот только в реальности не наступало ничего, весь мир замирал под тяжестью того груза, что приходилось нести одному человеку, которому и без того никогда не было просто. Иногда Хейгену кажется, что несмотря на его во многом детскую доброту, он скорее старик душой. У него не было детства, как и не было юности, словно Бенджамин Баттон, он родился с морщинами на тонкой материи души, вынужденный нести крест взрослой жизни сразу и без подготовки. Разве может столько вынести один человек? А сколько он вообще может вынести?
Этого Сеймур не знает.

- Я не хотел становиться ищейкой, если ты об этом. Когда я начинал работать на "Прометей", я даже не знал, что в один самый не подходящий день у меня появится способность. Я пошел туда чтобы помочь очень важному для меня человеку, который оказался в лаборатории, а в итоге сам угодил в клетку. Вот и все.

Такой короткий рассказ о таких испытаниях; но разве есть сейчас силы рассказывать все в мельчайших подробностях? Однажды, когда-нибудь потом, они, два старых друга - Сеймур и Николас - усядутся на грязной крыше с бутылкой дешевого пойла, покрытые шрамами снаружи и изнутри, проведут всю ночь в разговорах обо всем и ни о чем; и Хейген расскажет все, что случилось с ним в это проклятое время хаоса, которое к тому моменту уйдет уже куда-то далеко в историю, и будет вызывать лишь грустную улыбку, но ранить настолько, что становится трудно дышать.

Сеймур ведь даже не знает, где она сейчас. Он даже не уверен, что она все еще его.
Пожалуй, и вправду говорят, что незнание - хуже всего. Когда изнемогаешь от желания узнать, что же творится на самом деле, а твои глаза лишь закрывают картонными картинками, которые не стоят и гроша. Не понимать, в чем смысл происходящего, хотя все должно быть прямо рядом, под носом, лишь ждать, когда позволят взглянуть хоть на мгновение, которого хватит, чтобы выведать все. Сеймур закрывает сухие глаза, словно это может спасти его, защитить от реалий этого мира; но на деле он лишь дает отсрочку для новой порции иллюзий, из которых и состоит все вокруг.

- Я бы хотел, чтобы все было иначе. Иногда я даже думаю, что было бы лучше, если бы меня вообще никогда не было. Тогда бы хоть не было этой проклятой боли каждое гребаное утро. Я ведь просыпаюсь с мыслью о том, что сегодня, возможно, мне придется кого-то убить. Или чью-то жизнь сломать. Какого-то отца, чьего-то сына или младшую сестренку. Я думаю о том, что происходит с людьми, которых я знал и которыми дорожил. Ведь где-то точно также просыпается другой пёс на цепи, которого уже ждет такая же папка  с их именами. Я не знал - или не хотел знать - что все может обернуться именно так. И не знал, что это будет настолько тяжело.

Изменил бы он хоть одно свое решение, если бы можно было вернуться назад и переписать листы своей жизни? Пожалуй, нет, ведь все это ради Алисии, и если сейчас она где-то там жива, здорова и хотя бы немного счастлива, то цена его души - лишь мелочь, которую Сей, если потребуется, отдаст еще раз. Вот только бы знать...

Хейген ловит себя на мысли, что он снова потерялся где-то далеко от реальности, и с видимым усилием возвращает себя назад. Внезапно он чувствует себя полнейшим эгоистом - ведь он так глубоко ушел в свои проблемы, что потерял в них самое важное - Николас, его старый добрый Греймарк, тоже тут, и он дышит, живет, чувствует. Разве можно упиваться собственным несчастьем, когда рядом есть еще кто-то? Сеймур, точно паутину, смахивает с себя отблеск мыслей, роившихся в голове и почти с веселым видом задает банальный вопрос, который интересует его на самом деле.

- Лучше расскажи мне, как ты. Как живешь, чем живешь. Также дерьмово или есть шанс на что-то хорошее? Может, у тебя там уже две бывших жены, алименты и пятеро детей, а я и не в курсе - так нас жизнь разбросала. Давай рассказывай, я хочу услышать все.

+1


Вы здесь » UNDERDOG » НАСТОЯЩЕЕ. ЛИЧНЫЕ КВЕСТЫ » you are my friend


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC